Главная новость: Сайт Цивилизация открылся!
Шрифт:   




 


Новые публикации:
Рекомендуем изучить:
Это интересно:

Павел I правил недолго. Но двигало им в эти годы лишь одно — изменить то, что сделала в России его мать.


Вступив на престол, Александр I был преисполнен самых благих намерений и либеральных устремлений. Но у вечно сомневающегося государя они так и остались намерениями.


Михаил Михайлович Сперанский — с 1808 года ближайший советник Александра I — предложил разработанный им проект умеренных реформ в России, который был отвергнут.

 

С Днем Победы

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ: ВТОРИЧНЫЕ ПРИЗНАКИ ЕВРОПЫ.


 

часть 2

МЕТАНИЯ «АНГЕЛА»

Александра I, внука Екатерины, младший брат Николай называл «нашим ангелом», Александр Павлович вступил на престол исполненный самых благих намерений и либеральных устремлений. Изданный в 1803 году Указ о свободных хлебопашцах определил юридический статус отпускаемых на волю крестьян. Разрабатываемая втайне программа реформ предусматривала даже создание выборной Государственной думы — правда, лишь с совещательными функциями.

В период войн с Наполеоном из приоткрывшегося окна в Европу повеяло ветерком — ощущение непривычное, грозящее простудой, но в то же время волнующее. Доносились отголоски странных речей, обрывки удивительных мнений... Да и крепостные осмелели. Губернатор Москвы в 1812 году Ф. В. Ростопчин два года спустя сообщал жене из Парижа, где стояли победоносные русские войска: «Суди сама, до какого падения дошла наша армия, если старики унтер-офицеры и простые солдаты остаются во Франции, а из конногвардейского полка в одну ночь дезертировало 60 человек с оружием и лошадьми».

Первые послевоенные месяцы общество было охвачено патриотическим подъёмом. Пушкин писал: «Полки наши возвращались из-за границы. Народ бежал им навстречу. Музыка играла завоёванные песни: Vive Henri-Quatre, тирольские вальсы и арии из Жоконда*. Офицеры, ушедшие в поход почти отроками, возвращались, возмужав на бранном воздухе, обвешанные крестами. Солдаты весело разговаривали между собою, вмешивая в речь немецкие и французские слова. Время незабвенное! Время славы и восторга! Как сильно билось русское сердце при слове отечество!»

На мыслящую часть российского офицерства воздух Европы подействовал опьяняюще. Многие ожидали от императора скорого введения конституции и отмены крепостного права. Однако годы шли, а ничего не менялось. Александр Павлович продолжал топтаться на месте, опасаясь чересчур смелым ремонтом разрушить ветхое, но такое обжитое здание российского самодержавия. Более того — наметился некоторый откат к обычаям прошлого века. Свободомыслие теперь преследовалось — не слишком решительно, но достаточно ощутимо. В 1816 году немецкого философа И.-Б. Шада, преподававшего в Харьковском университете, выдворили из страны «за приверженность философской системе Шеллинга». Травили ещё нескольких профессоров, в чьих лекциях были усмотрены следы либерализма (например, утверждение, что «деспотическое самовластие правительства является болезненным извращением нормального государственного порядка»).

Между тем разбуженные патриотические чувства побуждали многих дворян сопоставлять жизнь России и Европы. В том же 1816 году вышли в свет первые тома «Истории государства Российского» известного писателя и историка Н. М. Карамзина. Нельзя сказать, что это был первый курс русской истории, но, несомненно, он был первым, который рядовой образованный человек мог прочесть с интересом. Читали все, даже женщины. По словам А. С. Пушкина, древняя Россия была «найдена Карамзиным, как Америка — Колумбом». П. А. Вяземский сравнил Карамзина с Кутузовым: «Он спас Россию от нашествия забвения, показал нам, что у нас отечество есть, как многие узнали о том в 12-м годе».

В возможность изменения государственного строя Карамзин не верил: «Дать России конституцию в модном смысле есть нарядить какого-нибудь важного человека в гаерское (шутовское. — А.А.) платье. Россия не Англия, даже и не Царство Польское. Самодержавие есть душа, жизнь её». «Историю государства Российского» можно расценить как обоснование самодержавного строя; недаром молодой Пушкин отозвался на неё эпиграммой:

В его «Истории» изящность, простота
Доказывают нам, без всякого пристрастья,
Необходимость самовластья
И прелести кнута.

Император понимал, что в стране с почти поголовно неграмотным населением любое движение к свободе чревато взрывом. Поэтому он решил начать «от печки» — с воспитания народа, создав в 1817 году Министерство духовных дел и народного просвещения. Во главе его император поставил князя Александра Николаевича Голицына, президента «Библейского общества». Под покровительством государя это общество огромными тиражами печатало и бесплатно распространяло Библию. Таким способом император надеялся превратить миллионы безгласных слушателей церковной службы в сознательных христиан.

Зимний дворец, построенный в 1754 —1762 годах архитектором В. Растрелли, представляет собой крупнейший памятник русского барокко. После большого пожара 1837 года дворец был восстановлен группой архитекторов под руководством В. П. Стасова.

Поклонники старины, однако, были убеждены в крайней опасности даже таких постепенных шагов. Александр Семёнович Шишков, престарелый адмирал и литератор, ярый защитник русских традиций, включая крепостное право*, утверждал: «Науки не составят без веры и без нравственности благоденствия народного... Обучать грамоте весь народ или несоразмерное числу оного количество людей принесло бы более вреда, нежели пользы». По мнению Шишкова и его многочисленных единомышленников, русское простонародье, обучившись грамоте, не обретёт христианского смирения, зато утратит спасительный страх перед начальством.

В 1816—1819 годах император отменил крепостное право в остзейских (прибалтийских) губерниях — Лифляндии, Курляндии и Эстляндии. В 1818 году на открытии польского сейма Александр Павлович объявил, что Царство Польское созрело для конституционного правления. Более того, он намекнул, что польский опыт впоследствии будет использован в России: «Вы мне подали средство явить моему отечеству то, что я уже с давних лет ему приуготовляю и чем оно воспользуется, когда начала столь важнейшего дела достигнут надлежащей зрелости».

У либералов туманное заявление монарха породило надежды (как обычно в России, непомерно завышенные), а среди защитников «устоев» вызвало настоящую панику. Известный реформатор М. М. Сперанский пишет своему другу Д. А. Столыпину: «Вам, без сомнения, известны все припадки страха и уныния, коими поражены умы московских жителей варшавскою речью». А либеральный попечитель Петербургского учебного округа Сергей Семёнович Уваров в речи перед студентами Главного педагогического института назвал политическую свободу «последним и прекрасным даром Бога». Этот дар сопряжён с большими жертвами и утратами, он приобретается медленно и сохраняется лишь неусыпной твёрдостью, тем не менее остановить политический прогресс невозможно: «Все сии великие истины содержатся в истории. Она верховное судилище народов и царей. Горе тем, кто не следует её наставлениям! Дух времени, подобно грозному Сфинксу, пожирает не постигающих смысл его прорицаний». Уваров выразил и мнение, что воспитание народных масс откроет путь к отмене крепостного права: «Освобождение души через просвещение должно предшествовать освобождению тела через законодательство».

Между тем государь продолжал свою вялотекущую перестройку, внося смуту в умы. Но много ли найдётся людей, способных десятилетиями терпеливо ждать обещанных (и то лишь намёком) результатов? Недовольны были все: одни сетовали на отсутствие реформ, другие опасались, что реформы всё-таки готовятся. Недовольство части либерального дворянства нашло выход в создании масонских лож и иных тайных обществ, обсуждавших пути переустройства российской жизни.

В 1820 году генерал М. Ф. Орлов, один из основателей «Ордена русских рыцарей», сравнивая настоящее с недавним прошлым, пришёл к мнению, что в 1812 году положение России было гораздо более выигрышным: «Мы сражались против целой Европы, но целая Европа ожидала от наших усилий своего освобождения. Тогда-то мы были сильны, тогда-то мы были страшны общему врагу, ибо под знамёнами нашими возрастало древо общего освобождения. И что же мы будем предлагать завоёванным народам? Наш жестокий удел рабства? Россия подобится исполину ужасной силы и величины, изнемогающему от тяжёлой внутренней болезни».

В 1821 году вышел 9-й том «Истории...» Карамзина. Публику поразило резкое осуждение автором Ивана Грозного, открыто поименованного тираном. Книга произвела огромное впечатление. По свидетельству современников, в Петербурге опустели улицы, как сейчас они пустеют в часы показа суперпопулярных сериалов или судьбоносных футбольных матчей. Читающая публика углубилась в XVI век. К. Ф. Рылеев восхищался: «Ну, Грозный! Ну, Карамзин! Не знаю, чему больше удивляться — тиранству ли Иоанна или дарованию нашего Тацита».

Будоражили общество и новости из-за границы. В 1820 году в Испании группа офицеров во главе с полковником Риего подняла восстание с целью восстановить сменённую королём конституцию. В следующем году отряд царского адъютанта князя Александра Ипсиланти выступил на помощь грекам, восставшим против турок.

А сам император, утративший надежду осчастливить подведомственную страну, больше всего был озабочен спасением собственной души. Его искания самым непосредсредственным образом сказывались на государственном управлении. Отвернувшись от мистиков из «Библейского общества», Александр Павлович обратился к ценностям традиционного русского православия. 8 февраля 1824 года А. С. Шишков был произведён в полные адмиралы, а 15 мая сменил князя Голицына на посту министра народного просвещения.

Итак, всё вернулось на круги своя. В августе 1825 года А. П. Вяземский пишет А. С. Пушкину: «Оппозиция у нас — бесплодное и пустое ремесло во всех отношениях».

19 ноября сорокавосьмилетний Александр Павлович, смертельно уставший от долгого царствования и душевных терзаний скончался в Таганроге. А. С. Пушкин отозвался меланхолической эпитафией:

Всю жизнь свою провёл в дороге,
Простыл и умер в Таганроге.

Впрочем, чуть позже он дал более взвешенную оценку царственного тёзки:

Он человек! Им властвует мгновенье.
Он раб молвы, сомнений и страстей;
Простим ему неправое гоненье:
Он взял Париж, он основал Лицей.

Читайте дальше: Хлопок вместо взрыва. Очаровательные создания. (часть 3)


Российская империя: вторичные признаки Европы [1 2 3 4]Март - апрель 1917 года: Россия на грани нервного срыва [1 2 3]