Главная новость: Сайт Цивилизация открылся!
Шрифт:   




 


Новые публикации:
Рекомендуем изучить:
Это интересно:

Граф и генерал Александр Христофорович Бенкендорф

Граф и генерал Александр Христофорович Бенкендорф ещё Александру I предлагал учредить высшую полицию, но не получил одобрения. И лишь Николай I поддержал идею генерала.

 

С Днем Победы

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ: ВТОРИЧНЫЕ ПРИЗНАКИ ЕВРОПЫ


 

часть 3

ХЛОПОК ВМЕСТО ВЗРЫВА

Затем случились известные события 14 декабря. Под грохот пушек на престол вступил 29-летний аресты,Герцен,, младший брат покойного государя.

Уже к исходу дня 14 декабря провал заговора стал очевидным. Начались аресты участников. 23 декабря Николай сообщал брату Константину: «Здесь все усердно помогали мне в этой ужасной работе; отцы приводят ко мне своих сыновей, все желают показать пример и, главное, хотят видеть свои семьи очищенными от подобных личностей и даже от подозрений этого рода». Пока арестованные заговорщики каялись на допросах, те, кто имел основания опасаться ареста, спешно жгли письма, дневники, записки. По воспоминаниям А. И. Кошелева, в Москве аресты навели «всюду и на всех такой ужас, что почти всякий ожидал быть схваченным и отправленным в Петербург. Этих дней или, вернее сказать, этих месяцев, кто их пережил, тот, конечно, никогда не забудет». Вольности александровского безвременья разом закончились.

Виновными были признаны 289 человек, осуждены 173. Согласно официальной оценке, цели заговорщиков были «безрассудны», обнаруживали «едва вероятное и смешное невежество» и вообще представляли собой «заразу, извне привнесённую». Причины мятежа — влияние моды («ибо есть мода и на мнения») и даже «виды личной корысти». «Не в свойствах, не в нравах российских был сей умысел. Составленный горстью извергов, он заразил ближайшее их сообщество, сердца развратные и мечтательность дерзновенную; но в десять лет злонамеренных усилий не проник, не мог проникнуть далее. Сердце России для него было и будет неприступно. Не посрамится имя русское изменою престолу и Отечеству».

На самом деле новый император понимал: «влияние моды» значительно глубже. На разных этапах в тайных обществах участвовали около 600 человек. А количество сочувствовавших, полагал Николай Павлович, относилось к этому числу как десять к одному, то есть составляло десятую часть взрослых дворян-мужчин, насчитывающую 60—70 тысяч. О причинах бунта в секретном приложении к докладу Следственной комиссии говорилось без официальных заклинаний: «Слыша ропот, жалобы на злоупотребления, беспорядки во многих частях управления, на лихоимство, почти всегда не наказанное и даже не замечаемое начальством, на медленность и неправильность в течении дел, на несправедливости и в приговорах судебных, и в награждениях по службе, и в назначении к должностям, на изнеможение главных отраслей народной промышленности, на чувствительное обеднение и самых богатейших классов, которые в досаде каждый приписывает более или менее мерам правительства, они воображали, что все, быть может, с излишнею нескромною живостию изъявлявшие неудовольствие, пристанут к ним и уже в душе их сообщники».

На рассвете 13 июля 1826 года на кронверке Петропавловской крепости при небольшом числе зрителей были казнены Павел Пестель, Кондратий Рылеев, Сергей Муравьёв-Апостол, Михаил Бестужев-Рюмин и Пётр Каховский. За казнью в Петербурге последовали торжества коронации Николая I в Москве.

«Жители Москвы едва верили своим глазам, читая в "Московских Ведомостях" страшную новость», — вспоминал Герцен. Смертная казнь была отменена ещё при императрице Елизавете Петровне. Этот порядок сохранялся и в следующие царствования, хотя при Екатерине II было сделано несколько исключений: в 1764 году казнили Мировича, в 1771 -м — убийц архиепископа Амвросия, в 1775-м — Емельяна Пугачёва и его сообщников. П. А. Вяземский 17 июля 1826 года писал жене: «Для меня Россия теперь опоганена, окровавлена: мне в ней душно, нестерпимо... Я не могу, не хочу жить спокойно на лобном месте, на сцене казни! Сколько жертв, и какая железная рука пала на них». Кавалергардский полковник граф А. Н. Зубов отказался идти во главе эскадрона, назначенного присутствовать при казни: «Это мои товарищи, и я не пойду».

В донесении тайного агента о настроении умов в Петербурге сообщалось: «Казнь, слишком заслуженная, но давно в России небывалая, заставила, кроме истинных патриотов и массы народа, многих, особенно женщин, кричать: «Quelle horreur! Et avec quelle precipitation!» («Какой ужас! И с какою стремительностью!»).

ОЧАРОВАТЕЛЬНЫЕ СОЗДАНИЯ

Самым важным событием в жизни Николая Павловича стало 14 декабря 1825 года: чтобы занять принадлежавший по праву престол, ему пришлось лично командовать расстрелом из пушек взбунтовавшихся подданных.

Новый государь по характеру представлял противоположность вечно сомневающемуся Александру. В детстве его часто и сильно порол воспитатель, граф М. И. Ламздорф, возможно, не без веских оснований (будучи уже четырнадцатилетним, Николай однажды во время мирной беседы с учителем Ф. П. Аделунгом внезапно укусил его за плечо, а потом несколько раз наступил на ногу).

Со временем юный хулиган превратился в образцово воспитанного светского человека, показывавшего большие успехи в точных науках (позже он часто употреблял выражение «мы, инженеры»). В 1817 году, во время его бракосочетания с прусской принцессой Фредерикой-Луизой-Шарлоттой-Вильгельминой, статс-дама невесты миссис Кэмпбел восхищалась женихом: «Какое очаровательное создание! Он дьявольски красив! Это будет самый красивый мужчина в Европе!» (Здесь ещё замечательно будущее время глагола: то есть, по мнению англичанки, до женитьбы на немке русский великий князь к Европе отношения не имел.)

В 1828 году тамбовский вице-губернатор граф И. П. Дубецкий, описав наружность 32-летнего императора («Высок, сухощав, чистое лицо, нос римский, взгляд быстрый, голос звонкий»), добавляет: «Вообще он был очень строен и ловок. В движениях не было заметно ни надменной важности, ни ветреной торопливости, но видна была какая-то неподдельная строгость».

Характер нового императора историк С. М. Соловьёв — человек очень умеренных взглядов, глубоко верующий и убеждённый сторонник просвещённой монархии — характеризует следующим образом: «Эта колоссальная фигура Николая олицетворяла в себе ту бездну материализма, которая ныне давит духовное развитие России в его царствование. Это был страшный нивелировщик: все люди были пред ним равны, и он один имел право раздавать им по произволу способности, ум, всё, что мы называем дарами Божиими; нужды нет, что в этом нечестивом посягании на права Бога он непрестанно ошибался: он не отставал до конца от своего взгляда и направления, до конца не переставал ненавидеть и гнать людей, выдававшихся из общего уровня по милости Божией, до конца не переставал окружать себя посредственностями и совершенными бездарностями, произведёнными в великие люди по воле начальства».

Николай Павлович был уверен: Господь вручил ему Россию, чтобы навести в ней порядок. В манифесте 13 июля 1826 года, написанном Сперанским, говорилось: «В государстве, где любовь к монархам и преданность престолу основаны на природных свойствах народа, где есть отечественные законы и твёрдость в управлении, тщетны и безумны всегда будут все усилия злонамеренных... Не от дерзностных мечтаний, всегда разрушительных, но свыше усоверршаются постепенно отечественные установления, дополняются недостатки, исправляются злоупотребления». Выполнять тяжкую миссию по наведению порядка Николаю приходилось едва не в одиночку. Отношение государя к людям, его окружавшим, вполне описывается афористичным высказыванием Марка Твена (тогда ещё, впрочем, не родившегося) об американских сенаторах: «Половина из них ни на что не способна. Другая половина способна на всё». Кругом были либо скрытые бунтовщики, либо послушные тупицы. Когда в 1827 году великий князь Константин Павлович просил прислать в Варшаву делегатов от Сената, Николай отвечал брату: «Представьте, что среди всех членов первого департамента Сената нет ни одного человека, которого можно было бы, не говоря уже, послать с пользой для дела, но даже просто показать без стыда». Одним из немногих исключений являлся граф Александр Христофорович Бенкендорф, Он совмещал полную лояльность с зачатками государственного мышления (а именно зачатки и были доступны самому Николаю Павловичу). Четырнадцатью годами старше императора, боевой генерал, участник кампании 1812—1814 годов, он до 1818 года состоял в одной масонской ложе с Пушкиным, Грибоедовым и Чаадаевым, а в 1821 году представил государю записку о заговоре тайных обществ. Подробно описав структуру и деятельность Союза благоденствия, граф просил обратить особое внимание на некоторых его деятелей. Предлагал он и организовать высшую полицию, призванную следить не только за порядком, но и за настроениями общества. Впрочем, Александр Христофорович выражал уверенность, что «буйные головы» тщетно надеются на всеобщее сочувствие их планам: за исключением столицы и остзейских губерний, «утвердительно можно сказать, что внутри России и не мыслят о конституции... Русские столь привыкли к образу настоящего правления, под которым живут спокойно и счастливо и который соответствует местному положению, обстоятельствам и духу народа, что и мыслить о переменах не допустят».

Спустя несколько лет молодой поэт А. Полежаев, редко в чём согласный с Бенкендорфом, выразил ту же мысль, но с противоположной точки зрения:

В России чтут
Царя и кнут,
В ней царь с кнутом,
Как поп с крестом:
Он им живёт,
И ест, и пьёт.
А русаки,
Как дураки,
Разиня рот,
Во весь народ
Кричат: «Ура!
Нас бить пора!
Мы любим кнут!»

Александр Павлович не оценил рвения Бенкендорфа. Предупреждения он про-игнорировал, а к самому графу заметно охладел. Незадолго до отъезда Александра в Таганрог Бенкендорф писал ему: «Осмелюсь ли я униженно умолять Ваше Величество смилостивиться поставить меня в известность, в чём я имел несчастие провиниться».

Читайте дальше: Общество взято под наблюдение. (часть 4)


Российская империя: вторичные признаки Европы [1 2 3 4]Март - апрель 1917 года: Россия на грани нервного срыва [1 2 3]