Главная новость: Сайт Цивилизация открылся!
Шрифт:   




 


Новые публикации:
Рекомендуем изучить:
Это интересно:

Граф и генерал Александр Христофорович Бенкендорф

Граф и генерал Александр Христофорович Бенкендорф ещё Александру I предлагал учредить высшую полицию, но не получил одобрения. И лишь Николай I поддержал идею генерала.

 

С Днем Победы

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ: ВТОРИЧНЫЕ ПРИЗНАКИ ЕВРОПЫ


 

часть 4

ОБЩЕСТВО ВЗЯТО ПОД НАБЛЮДЕНИЕ

А вот Николаю Павловичу мысль об учреждении высшей полиции пришлась по душе. Он назначил Бенкендорфа шефом корпуса жандармов и главноуправляющим III Отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии. На это ведомство были возложены сыск и следствие по политическим преступлениям, а также крупнейшим должностным и уголовным делам, наблюдение за раскольниками, сектантами и иностранцами, изучение положения крестьян и причин крестьянских волнений, перлюстрация писем, наблюдение за литературой, театром и журнальной полемикой. Аппарат III Отделения был немногочислен, но ему помогали множество добровольных доносчиков. Ежегодно ведомство Бенкендорфа представляло царю обзоры положения в стране, настроений различных слоев населения и состояния общественного мнения.

Отзывы современников о Бенкендорфе рисуют достаточно многоцветную картину. То, что он не был злым, признаёт даже Герцен: «Может, Бенкендорф и не сделал всего зла, которое мог сделать, будучи начальником этой страшной (по наивным понятиям XIX века. —А.А.) полиции, стоящей вне закона и над законом, имеющей право вмешиваться во всё, — я готов этому верить, но и добра он не сделал, на это у него не доставало энергии, воли, сердца». Знаменитый декабрист князь Сергей Григорьевич Волконский называет Бенкендорфа «мыслящим и впечатлительным человеком», «светлым умом» и «чистой душой», а консерватор Н. И. Греч — «бестолковым царедворцем», «добрым, но пустым». Он лично направлял, поощрял литераторов и издателей, делал им внушения и накладывал взыскания.

Однако трудоголиком граф не был. И враги и друзья отмечают его невнимание к делам, обыкновение пропускать мимо ушей самые важные вещи. Шеф жандармов выслушивал людей внимательно и с видимым сочувствием, но при этом он мог не слышать и не понимать ни слова. Приятель его барон Корф пишет: «Вместо героя прямоты и прямодушия, он был более отрицательно-добрым человеком, под именем которого совершалось, наряду со многим добром, и немало самоуправства и зла. Без знания дела, без охоты к занятиям, отличавшийся особенно беспамятством и вечной рассеянностью, наконец, без меры преданный женщинам, он никогда не был ни деловым, ни дельным человеком, а всегда являлся орудием лиц, его окружавших. Сидев с ним четыре года в комитете министров и десять лет в государственном совете, я ни единожды не слышал его голоса ни по одному делу».

С новым государем Бенкендорф был очень дружен и сопровождал его во всех поездках, сидя рядом в коляске. Когда в 1837 году граф заболел, император в письмах называл его не иначе, как «мой милый друг», и подписывался «на всю жизнь любящий вас Николай».

Непосредственным помощником главноуправляющего III Отделением был Максим Яковлевич фон Фок, занимавший пост директора канцелярии. Обладая обширными знакомствами и связями в высшем обществе, Фок создал сеть внештатных агентов, среди которых были известные литераторы, и люди «большого света», и дамы «полусвета». Это позволяло Фоку быть в курсе всех событий литературной и общественной жизни. Когда он умер в 1831 году, Пушкин написал в записной книжке: На днях скончался в Петербурге фон Фок, начальник III Отделения государевой канцелярии (тайной полиции), человек добрый, честный и твёрдый. Смерть его есть бедствие общественное. Государь сказал: Я потерял Фока, могу только оплакивать его и жалеть, что не мог его любить». Вопрос, кто будет на его месте, важнее другого вопроса: что сделаем с Польшей».

Итак, общество было взято под наблюдение. Как оно к этому отнеслось?

По словам Ю. Ф. Самарина, новое царствование «началось с того, что в один морозный день на Дворцовой площади облетел лучший цвет целого поколения. В развитии нашей общественности последовал насильственный перерыв». Из элиты были изъяты около двухсот человек — мыслящих и озабоченных общественным благом. В сочетании с открытой демонстрацией всесилия власти этого оказалось достаточно, чтобы характер общества изменился коренным образом. По свидетельству А. И. Герцена, оно при первом ударе грома «растеряло слабо усвоенные понятия чести и достоинстве»: «Тон общества менялся наглазно. Никто (кроме женщин) не смел показать участия, произнести тёплого слова о родных, о друзьях, которым ещё вчера жали руку, но которые за ночь были взяты».

Женщинам действительно позволялось многое, но только потому, что их не принимали всерьёз. Их открытое сочувствие государственным преступникам рассматривалось как простительная слабость — следствие избытка жалостливости, присущей этому полу. (Когда к власти придут низы, исповедующие принцип равенства, жёны «врагов народа» уже не добровольно, а вынужденно последуют за мужьями на расстрел и в лагеря. Но в 1825 году до этого было ещё далеко.) Что касается мужчин, то им с началом нового царствования пришлось прикусить языки. По свидетельству московского поэта М. А. Дмитриева, «Москва наполнилась шпионами. Все промотавшиеся купеческие сынки, вся бродячая дрянь, неспособная к трудам службы, весь сброд человеческого общества подвигнулся отыскивать добро и зло, загребая с двух сторон деньги. О некоторых проходили слухи, что они принадлежат к тайной полиции».

В Петербурге атмосфера была не лучше. Интерес к общественным делам, внезапно сделавшийся опасным, угас на глазах. В гвардии должности, освободившиеся из-за арестов, поспешно занимали служаки типа грибоедовского Скалозуба. На гражданской службе нравы старых московских приказов решительно восторжествовали над порывами энтузиастов. Спрос был на людей, готовых исполнять любые распоряжения начальства, не задумываясь, насколько они соответствуют совести или хотя бы писаным законам. И такие люди отыскались в количестве даже чрезмерном. Житель Казани И. И. Михайлов сетовал: «Да и что могли сделать в то время мелкие частные лица, без связей, без значения, против целого корпуса взяточников, правда, пустых, ничтожных, необразованных людей, но сильных единством, одушевлённых одним общим стремлением к грабежу, крепко сплотившихся для защиты друг друга».

Внешне жизнь устроилась прекрасно. Москвич П. Л Яковлев, служивший ревизором межевой конторы, писал в 1830 году в своих «Записках»: «Теперь даже приказной из палаты или суда катается по Москве на рысаках и иноходцах, в модном плаще, поёт романсы, аккомпанирует на фортепиано и читает наизусть стихи Пушкина». А успешно делавший карьеру петербуржец А. В. Никитенко отметил в дневнике: «Народ хочет благоденствия и, может быть, на некоторое время будет иметь его. Понятия большинства у нас не идут дальше нужд своего личного или домашнего спокойствия — следовательно, все пойдет хорошо, пока дух времени не воспрянет с новой силой».

(Продолжение следует.)

Александр АЛЕКСЕЕВ, историк.

Читайте дальше: Россия на грани нервного срыва.


Российская империя: вторичные признаки Европы [1 2 3 4]Март - апрель 1917 года: Россия на грани нервного срыва [1 2 3]